История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века - Жан-Батист Кревье

Впрочем, его добродетель не была суровой: он жил как вельможа; и расходы, которые он совершал при исполнении своих обязанностей, превосходили требования правил и обычаев, доказывая, что он по склонности стремился честно пользоваться своим богатством. Во время своей эдильности, с великолепием, не имеющим аналогов в истории, он дал народу двенадцать зрелищ – по одному в месяц; и на них иногда сражались до пятисот пар гладиаторов, никогда менее ста пятидесяти. На шестых играх он собрал и отдал на разграбление зрителям несметное количество животных, добытых в лесах и привезенных из разных стран: оленей, диких лошадей и баранов, быков с горбами, лосей, серн, страусов; и он приказал изобразить этот праздник в галерее своего дома.

Он занимал различные должности и управлял несколькими провинциями, где снискал уважение и любовь. Это все, что мы можем о нем сказать: других подробностей у нас нет.

Удивительно, что столь знаменитый человек достиг консульства лишь в довольно зрелом возрасте. Он родился в 157 году от Р. Х., так как умер в 237 году, восьмидесяти лет от роду; и впервые стал консулом вместе с императором Каракаллой в 213 году от Р. Х., будучи в своем пятьдесят шестом [5] году. В консульстве он проявил тот же вкус к роскоши и великолепию, что и на других должностях. Его претекста, его туника с широкими полосами были так прекрасны, что возбуждали зависть Каракаллы. Он был первым частным лицом, у которого были собственные консульские одеяния. Мы видели, что император Александр Север сам не имел таковых и пользовался теми, что хранились в Капитолии для всех консулов. Гордиан-консул устроил цирковые игры с огромными затратами: он раздал фракциям возничих сто сицилийских и сто каппадокийских лошадей; за свой счет он организовал в городах Умбрии, Этрурии, Пицена и области, ныне называемой Романьей, театральные представления и другие зрелища в течение четырех дней. Таким образом, он тратил огромные суммы на удовольствия народа и, без сомнения, этим завоевывал их любовь; но мудрецы, конечно, нашли бы в этих расходах порицаемый излишек; кроме того, его поведение должно было быть очень умеренным и свободным от всяких подозрений в честолюбии, чтобы не вызвать недовольства у такого ревнивого принца, как Каракалла, при всей этой шумихе.

Гордиан нашел в Александре Севере императора, благосклонного к добродетели, который удостоил его второго консульства, в котором пожелал быть его коллегой; и друзья принца сочли за честь для его правления устроить так, чтобы Гордиан по окончании срока был назначен сенатом проконсулом Африки. Они не сомневались, что под его управлением провинция будет счастлива; и надеялись, что уважение и привязанность к магистрату распространятся и на государя, которого он представлял. Александр поблагодарил сенат за это назначение письмом, исполненным любезности к избраннику. «Вы не могли, сенаторы, – писал император, – сделать ничего более приятного для меня, ничего, что доставило бы мне большее удовольствие, чем послать Гордиана в Африку, человека знатного происхождения, щедрого, красноречивого, любящего справедливость, бескорыстного, чья доброта – отличительная черта». Ожидания Александра и его министров не обманулись: Гордиан был любим в своей провинции больше, чем любой из его предшественников. Африканцы сравнивали его с самыми достойными личностями римской древности: в своих приветствиях они называли его именами Сципиона, Катона, Сцеволы, Рутилия, Лелия, утверждая, что он воскрешает всех этих великих людей своей мудростью, мягким и благотворным правосудием.

Согласно установлению Августа, проконсулы должны были оставаться в должности лишь год; но этот древний порядок во многом изменился. Гордиан был проконсулом Африки более семи полных лет, так как отправился в эту провинцию сразу после второго консульства, которое он занимал в 229 году от Р. Х., и оставался там до времени восстания, возведшего его на престол в 237 году.

В это время его легатом был его сын, тезка, сорока пяти – сорока шести лет, консулярий, присланный ему как необходимый помощник из-за преклонного возраста – то ли Александром Севером, то ли Максимином. Гордиан-сын был достойным человеком, но сластолюбивым, подобно отцу склонным к роскоши, а вдобавок любившим вино и женщин. Говорят, он никогда не хотел жениться и содержал одновременно двадцать две наложницы, от каждой из которых имел нескольких детей. Его богатства позволяли ему удовлетворять свои желания, и он не отказывал себе ни в каких удовольствиях. У него были огромные парки, восхитительные сады, в которых он провел большую часть жизни. При таких glaring пороках он, однако, сочетал весьма достойные качества: сострадательную доброту, любовь к литературе, знание права и законов, силу отказываться от удовольствий, когда того требовали дела.

В молодости он брал уроки у Серена Саммоника-младшего, который привязался к нему по склонности и уважению и, умирая, оставил ему, как я отмечал в другом месте, библиотеку своего отца, состоявшую из шестидесяти двух тысяч томов: подарок, который принес Гордиану бесконечную честь и прославил его во всем литературном мире [6]. Гордиан занимался литературой до того, что стал автором. Во времена, когда писал Капитолин, от него остались сочинения в прозе и стихах, в которых чувствовался прекрасный талант, но небрежно обработанный.

Он был квестором при Гелиогабале, который охотно способствовал продвижению молодого человека, чья склонность к удовольствиям, хоть и в определенных рамках, казалась созвучной его собственной. Совершенно иная рекомендация снискала ему милость Александра. Этот принц ценил в нем честность и знание законов. Он сделал его префектом города, и Гордиан так хорошо справлялся с этой важной должностью, ставившей его во главе всей гражданской юстиции Рима, что очень рано достиг консульства, до которого его отец добрался лишь в преклонном возрасте. Он всегда пользовался большим уважением Александра и [6] входил в число мудрых друзей, составлявших его ближайший совет. Искусный юрист, государственный муж, он приносил пользу и частным лицам, которые к нему обращались, и отечеству. Из всего сказанного видно, что он был вполне способен облегчить отцу обязанности проконсула Африки, и он с честью исполнял должность легата провинции, когда наступил момент, давший нам повод говорить о Гордианах.

Я изложил мотивы, побудившие африканских заговорщиков возжелать сделать своего проконсула императором после убийства интенданта. Они боялись Максимина, и, насколько ненавидели его ставленника, настолько же любили Гордиана, который выступал защитником народа против тирании этого чиновника и часто пресекал его насильственные действия. Настолько, что дерзкий подчиненный, рассчитывая на поддержку господина, осмелился угрожать проконсулу и его сыну расправой. Заговорщики не сомневались, что их выбор будет одобрен всей провинцией: они были убеждены, что достаточно дать сигнал – и все сразу же последуют за ними. Маврикий, один из них и наиболее влиятельный, собрав в своем поместье близ города Тисдр множество жителей окрестных селений, изложил им замысел в такой речи:

«Дорогие сограждане, я благодарю бессмертных богов за то, что они предоставили нам случай – вернее, поставили в необходимость – защититься от ярости Максимина. Ибо, убив интенданта, достойного его и полностью схожего с ним по нраву и уму, мы погибнем, если не создадим императора. Для успеха в этом деле судьба нам благоприятствует. Здесь, в Тисдре, находится прославленный проконсул этой провинции с сыном – тех самых, которых негодяй, только что понесший кару за свои преступления, осмеливался угрожать смертью. Если вы последуете моему совету, мы немедля облачим их в пурпур и провозгласим императорами».

Собрание встретило предложение аплодисментами. «Нет ничего справедливее! – кричала толпа. – Нет ничего мудрее! Гордиан Август, да будут боги к вам благосклонны! Станьте императором вместе с сыном!»

Полные рвения и усердия, все они направились в Тисдр, где находился Гордиан. Они вошли в его дворец около полудня и застали его отдыхающим на ложе, спокойным, ничего не знавшим о произошедшем и, по свидетельству